Outlaws in the Outback. В поисках земли и свободы на диких просторах Харьковщины

Outback с английского переводится как «захолустье» или «глухомань». Так называют огромные неосвоенные пространства Австралии, считающиеся пригодными для проживания только самых суровых ребят, таких как аборигены, золотодобытчики или владельцы огромных скотоводческих ранчо. Что красивее, Улуру или меловые утёсы вдоль реки Оскол – дело вкуса, факт в том, что интерес к выживанию в скудно населенных местностях имеет место быть и у нас. Так что весенняя вещь «Подальше от суеты» о том, можно ли спрятаться от ТЦК на задворках системы, вызвала оживленное обсуждение с разных точек зрения.

Так, по мнению живущего за границей уроженца города Запорожья, который запостил эту простыню у себя в Telegram-канале «Будни Ухилянта», прятаться в глухом селе плохой вариант, т.к. быстро вычислят и скрутят: «Розкажу вам історію. Є в мене один файний знайомий в селі, він непридатний (реально інвалід). Заїхав до нього потусити товариш. Пожив пару місяців та й поїхав додому. Староста села декілька разів приходив з мусорами і вимагав від нього “здати ухилянта, якого ти приховуєш”. Село невеличке, у чорта в дупі. Там вже одні баби та старі залишилися». Публика в основном согласна:

«Не вариант в селе прятаться! Мало жителей, ты там как на ладони. Нужно наоборот город-миллионник и затеряться в толпе. В селе полно барабанщиков, которые на крючке у участкового. Часто проходят рейды ТЦК с Нацгвардией в поисках ресурса и свободных хат для заселения на постой. Есть ещё полезные кадры для власти, типа сельских депутатов с броней, неадекватные соседи с амбициями по чужой собственности. Трудности с питанием. Все не просто!»

«В 22м-23м высушили все села, потом за восточные города взялись, потом за западные, щас за Киев. Киев на закуску оставили. Если брать пример село, где живет моя бабуля, там еще в 22м всех 18-60 выгребли кого могли, кто не спрятался».

«Да это так и есть, города не трогали до 24-го… села высушивали. У нас в Ха упаковка началась летом 24-го…. прям усиленно с мусорами…. причем никакого сопротивления никто не оказывал и насилия не было. Типа остановились – в розыске, поехали… Повестки начали в лицо тыкать на 3й день войны, меня один раз ТЦКшники поймали в августе 22-го. Я вышел из АТБ и прозрел, 9 тел полукругом стояли, вокруг никого))) Дружбан живет в 100 км от Ха, в 22-м его село высушили насухо, 18-60, забрали всех кого нашли».

Однако в по-настоящему заброшенных селах нет никаких старост, а из соседей разве что зайчик или ёжик, который точно никому тебя не сдаст. Поездить через блокпосты, чтобы найти такое – та еще лоторея. К примеру, якобы опустевшее село Шопино (5 человек по переписи 2001 г.) возле всем известной Гоптовки еще в 2017-м оказалось вполне живым, а сейчас еще и можно где угодно нарваться на располагу личного состава. Если все-таки удалось найти подходящую локацию, переход к натуральному хозяйству имеет много нюансов. Мнения жителей Харькова на этот счет сильно разделяются:

«Я помню 2000 год, зарплата на ХТЗ 150 грн в месяц при курсе 5:1. И учтите, деньгами выдавали только половину, остальное талонами. Вы думаете, люди от нехрен делать копали погреба где придется и под огороды парки раскапывали? Вот когда есть нечего будет и работы не найти, тогда и расскажете, как героически нужно сопротивляться капитализму. Не будет что есть, будете работать за еду. Точно так же, как сейчас от ТЦК ныкаетесь и рассказываете о том, как надо. Разницы никакой.
Семья из 4-5 человек способна полностью самообеспечиваться с площади 600 кв. м, то есть с 6 соток. Именно по этой причине и выделялись дачно-садовые участки такого размера. Можете найти подробную информацию от размещения грядок и деревьев до нормы высева семян. Всё рассчитано до мелочей.
Кстати, забавный факт о переселенцах. Первое упоминание о Харькове – это донос белгородских священников воеводе о том, что на их землях в излучинах рек Харьков и Лопань завелись бандиты, которые охотятся на живность в их лесах и строят незаконно дома на их территориях. У меня по отцу предки казаки донские и чеченцы. Прапрадед спёр чеченскую княжну при выполнении боевой задачи и сбежал под Харьков. По матери – дочь украинского хорунжего, русский гусар Ахтырского полка, кстати, в котором служил Денис Давыдов. А у этого русского гусара мать была польская панночка, а отец императорским гусаром Австро-Венгерской империи, тоже сделавшие ноги в сторону Харькова. Подводя итог напрашивается вывод, что мои родственники поголовно дезертиры с низкой социальной ответственностью и увлеченностью к путешествиям».

«А теперь с этих 6 соток мы попробуем собрать – исходя из рекомендаций, рациональные нормы потребления в год на человека, в частности, составляют: крупы, макаронные изделия и бобовые – 32 кг, картофель – 90 кг, овощи и бахчевые – 140 кг, фрукты свежие – 100 кг, мясопродукты – 73 кг, яйца – 260 штук. Типичная урожайность пшеницы в Украине 25 ц/га. Понятно, бывает рекордная в 60, но типичная 25. Это 250 кг пшеницы в год с 10 соток. Это впроголодь. А о мясе нечего и мечтать. На 1 кг мяса надо 22 кг корма при индустриальном производстве, со всякими гормонами роста и т.п. На хуторе в Белгородской области у моего деда было куда больше, чем 10 соток. И то о полном самообеспечении речи не шло».

«Украина сейчас – фронтир Запада. Вот тот самый “Дикий Запад”. Со всем его укладом, наводненный оружием и бандитами, со своеобразным отношением к закону и прочая. Хорошие, плохие, злые, это всё мы. “Лучше сусликом под деревом погибнуть, но свободным” – вот из этих соображений люди и бежали от законов ясновельможного панства из Европы в степи Украины. Потому что в Европе каждый метр кому-то принадлежит. И – иди кланяйся и плати, чтобы шалаш построить, не то что дом, и пару соток расковырять на огород. И прогонят в любой момент. И право первой ночи… Но тут разбойников было много. Или господа со своими войнами, или разбойники. В метрополиях люди жили мож и не лучше, но всяко дольше. Чем в лесостепи. Можно ехать в вагоне, но не быть его пассажиром, похоже, это самый лучший вариант».

«История циклична. В прошлый раз это называлось “Дикое поле”. Располагалось южнее Белгорода. И “засечная черта”, админцентром которой он и был создан. Харьков, перед промышленным центром, был сторожевая крепость на границе Дикого поля. А до Харькова – Белгород ею был. Можно и на эту стадию вернуться (собственно, тут мы и находимся). Свободное владение/ношение оружия – характерная черта местностей, где государства как такового-то и нет. Равно как нет каких-то правоохранительных органов. Типа “сами, все сами! Вот вам браунинг и иппитесь как хотите” © Когда полиции нет или она не дееспособна – начинаются вот такие вещи. Будем защищаться сами. Туда же довеском – суды Линча. А нах нам их суды, мы и сами разберемся 🙄 Дальше это будет уже не страна с государственным строем, а Дикое поле с атаманскими шайками. Возрождение козацьких традиций це добре, конечно. Главное не забывать, чем в прошлый раз те козаки закончили в конце концов – присягой русскому царю. Кто жив остался, конечно».

Есть Telegram-канал «Сельская подружка» о том, как 49-летняя Елена в приграничном селе Шебекинского округа Белгородчины ведёт хозяйство на своем участке под украинскими дронами без света, связи и мобильного интернета. По её словам, из-за опасности попасть под прилет к ней отказываются приезжать трактористы, чтобы прокультивировать поле, а во время прополки военные из стрелкового оружия сбивают пролетающие над головой БПЛА. Трассу между её селом и Шебекино женщина называет «дорогой смерти», из-за чего уже пятый год не может часто видеться со своими дочками и старается лишний раз не покидать дом. Поэтому у них с мужем всегда под рукой рация. Но и Елене, несмотря на огород в 50 соток, поросят и курятник, приходилось работать в ночную смену на заводе – пока 16 мая дрон не атаковал их машину, когда муж в 5 утра выехал из Вознесеновки на работу. Сам он не пострадал, но Lada Granta разбита, выплачивать за ремонт власти отказались. «Муж без работы, бл**ь, я без работы, на х*й, пенсии у нас нет, бл**ь, за газ нам платить нех*ем, блять. Жрать – еще х*й с ним, пожрём крапиву, яйца, картоху. Это еще у нас есть. Мы же сильные, мы же выдержим, на х*й. Потерпеть? Терпим уже, бл**ь, терпилы ё**нные, уже пятый год, на х*й, всё это терпим. Мы на х*й никому не нужны», – высказалась женщина.

Смотрим по теме: Майские шашлыки всё дороже. Почему из-за мобилизации растут цены на продукты?

По этим же причинам к идее спрятаться близ ЛБС скептично относится наша харьковская читательница, из опыта населенного пункта её родителей в Золочевской громаде:

«Роуминг периодически включается, когда оттуда уезжаешь, Украина тебя приветствует. Другую связь не пыталась там ловить, но то, что горит R и возращаюсь непонятно откуда, это периодически. Знаете, самое смешное, раньше к родителям ездила в выходные, чтобы выспаться, без сирен, теперь предпочитаю оставаться в городе, т.к. велика вероятность, что просто не смогу оттуда уехать. Это пока ещё электрички ездили, а теперь туда не езжу, с родителями только по телефону. Электрички до Золочева уже не ходят, люди отрезаны от всего. Там есть магазины частников, у кого есть машины – ездят в Золочев или Дергачи. Продукты, конечно, привозят, нужно же людям как-то питаться. Но ту гуманитарку, которую привозят, особенно консервы типа тушёнки, даже коты не всегда едят. А в крупах, которые лежат больше трех месяцев, заводится моль, причём в любой крупе, гречке, пшене, перловке, даже в овсянке. ТЦК не ездят, а кого ловить? Кто туда захочет ехать? Когда постоянно летает и прилетает, без света и связи неделями сидеть, такое себе удовольствие. У нас маленький посёлок, три улицы, осталось два инвалида и два 70-летних деда. Даже в городе по транспорту одни бабы и пенсионеры».

Другая харьковчанка похожего мнения о Казачьей Лопани, хоть с тех мест до войны можно было добраться до ЮЖД за 45 минут – быстрее, чем с Северной Салтовки:

«Ну там глушь глушнёй. У меня мама пьет, не занимается мной, и забирает мои ВПО. Мы в Харькове, а она в Казачке. Меня всю жизнь бабушка воспитывает. Мать в принципе на связь не выходит, даже год после прилёта. Её мой брат обеспечивает, он служит. Да и он будет пытаться её оттуда вытаскивать, квартиру ей искать. Мне представить страшно, что бы было, если бы я сейчас была там. Там и домов целых не осталось, вообще не понимаю как они там сидят. Связи почти нет, электрички не ходят. Там прийдётся несколько километров идти пешком, чтобы какой-то транспорт поймать. И то не факт, что он будет. Магазины там есть, но цены очень завышенные, прийдётся нехило отвалить, но вроде есть гуманитарка. Туда очень часто прилетает, от FPV до КАБов. Могут целыми днями подряд бить. Дома все покоцанные. Там, может, половины пооставались. По полдома. Там очень рискованно, лучше что-то другое».

Анатолий Микрюков, до конца прошлого года прятавшийся на руинах Волчанска вместе с женой Оксаной и дочкой Кирой, вспоминает это давящее чувство: «Мы очень старались оставаться людьми, но было такое ощущение, что тебя посадили в клетку, и ты сидишь и ничего не можешь. Числа меняются, а ты все равно в клетке. Мы делали каждый день одно и то же. Проснулся, приготовил завтрак, покормил животных, пошел растопил печку, испек хлеб, собакам нагрел воды, поубирался, помылся, помолился». Это несмотря на то, что в дом к Микрюковым стали приходить животные со всей округи: 16 котов, 6 собак, ежиха, нутрия и коза. Каждое утро семьи начиналось с варки двух кастрюль каши для животных, плюс еще подбирали и кормили контуженных стрижей, которые приходили в себя и улетали. Да и в целом рассказ информативный, выживальщикам рекомендуется на заметку.

Смотрим по теме: «Запакуй братуху, запакуй». Силовой отпор государству и как далеко он может зайти этим летом.

Смотрим по теме: «Вольному воля, крепостному окопчик». Что нужно знать, чтобы сбежать из учебки?

Для первой столицы прифронтовье – это, в первую очередь, источник нелегального трафика оружия и боеприпасов. Начальник кинологической службы 5-й Слобожанской бригады НГУ «Скиф» Сергей Редкокаша отрапортовал 13 мая у них в Facebook, что крупнейшую с начала этого года партию нашли в апреле у 55-летнего мужика: 98 автоматов, 9 пистолетов, 13 ружей, свыше 400 патронов. Самым урожайным направлением весной был блокпост на трассе Харьков – Чугуев, которая связывает областной центр с зоной боевых действий на Купянщине и Донеччине. Там бригада почти ежедневно изымает стволы, патроны и взрывчатку. Вторым по злачности местом они называют блокпост возле поселка Высокий.

По-видимому, наглядное предвестие послевоенных процессов: по информации пресс-службы ГУНП в Харьковской области, в первые дни сего года из воинской части ВСУ сбежали с оружием 38-летний коростенец и 26-летний днепрянин, ранее привлекавшиеся за разбойные нападения, имущественные и наркотические преступления, один из них был судим за покушение на убийство. Вечером 29 января в селе Гусиная Поляна к югу от Харькова они были в доме с 41-летним хозяином и 26-летним беглым нацгвардейцем. На почве бурных возлияний у джентльменов возникла дискуссия о правилах поведения в приличном обществе. Гости застрелили обоих собутыльников и были таковы. Фигурантов задержали в Житомирской области, 26 марта им сообщили о подозрении в двойном убийстве, изъяли калаш, штурмовую винтовку, 174 патрона. Им светит пожизненное.

В другом случае нынешняя война встретилась с эхом прошлой. 49-летний житель приграничного села Бирюч Валуйского округа Александр Ч. в начале июля 2024 г. нашёл возле мусорных баков на рабочем месте пакет, внутри которого находились 4 заряда для артиллерийских мин с бездымным порохом общим весом 291 грамм. «Вероятно, пакет оставили после себя военные-артиллеристы. В октябре того же года во время вспашки огорода на своем участке Александр обнаружил чехол с винтовкой Мосина и перенёс его в сарай. Все находки хранил на территории своего дома. В ноябре 2024 власти Белгородской области закрыли село Бирюч и отселили его жителей, в том числе и семью Александра. При переезде в новое жильё мужчина перевёз боеприпасы и оружие с собой, спрятав порох в шкафу сарая, а винтовку – на чердаке. В августе 2025 года при покосе травы он нашёл пакет с 232 винтовочными патронами, которые тоже принёс в дом и спрятал в тот же шкаф. Днём 20 октября 2025 года к Александру домой пришли с обыском сотрудники полиции. В суде белгородец признал свою вину, однако от дачи показаний отказался. В качестве смягчающих обстоятельств Валуйский районный суд учёл наличие у Александра на иждивении престарелой матери и плохое состояние здоровья самого подсудимого, и приговорил его к двум годам лишения свободы условно с испытательным сроком в полтора года. Также мужчину оштрафовали на 20 тысяч рублей», – писали белгородские журналисты.

Некоторым прибежищем для уклонистов в нашем аутбэке может быть местная пожарная охрана. Это коммунальные учреждения, создаваемые на основании постановления Кабмина там, куда спасателям ГосЧС нужно не менее 20 минут на прибытие. Как рассказал начальник Балаклейской местной пожарной охраны Сергей Черепаха в сюжете «Суспільного» от 26 марта, у них в коллективе 56 человек, из которых половина пенсионеры, а другая половина с бронью. Только надо иметь в виду, что Украина сейчас собирается урезать 50-процентную квоту на забронированных, так что если придется пересесть с пожарной машины на БТР – не говорите, что никто не предупреждал.

Смотрим по теме: Последний бой казацкой Харьковщины. Восстание в Шебелинке против превращения в военных поселенцев.

Подводя итоги, вернемся к тому, с чего начинали. Есть две фундаментальных проблемы, первая из которых актуальна не только когда лютуют ТЦК: сквоты, коммуны, артели и прочие альтернативы отчужденному наемному труду способны постепенно превращаться в обычный частный бизнес. Сельский потребительский торговый кооператив «Томаровский», примерно за 80 км от Харькова – хороший тому пример. В 1980-х насчитывал более 80 тыс. участников, в 2008-м осталось около 3 тыс. человек, в 2015-м – около 400, а в 2020-м – около 40, причем всё подмяла под себя одна семья Фомичёвых. Дело даже не в какой-то особой испорченности постсоветских людей рыночными реформами, такого было полно еще во времена освоения Слобожанщины, когда и слова «капитализм» никто еще не слышал: «З 1685 року Золочів стає сотенним містечком Харківського полку. Основним господарським заняттям населення було землеробство. Певний час земля, ліси, сіножаті навколо Золочева належали усій сотні. Та згодом козацька старшина – сотники, осавули – під різним приводом прибрали ці землі до своїх рук. У 20-х рр. XVIII століття золочівський сотник Роман Квітка захопив з фонду козацьких земель урочище Горіхове під Золочевом і поселив там зубожілих селян, заснувавши села Орішанку та Нехотіївку. Десь близько 1724 року цей же сотник загарбав урочище Волноги в долині Дохни і оселив там нову групу закріпачених людей, заснувавши село Одноробівку (воно ж Романівка). Козацькі землі в долині Березовій прибрав до своїх рук сотник Михайло Байковський, заснувавши хутір Березівку. Харківський городничий Голухович привласнив землі в долині Хвощеватій, де згодом виросло село Карасівка, а генерал Косогов, відібравши землю у золочівських козаків, заснував села Петрівку і Андріївку. Пограбовані старшиною, козаки в 1748 році надіслали скаргу до цариці Єлизавети, в якій писали, що з 1040 козаків, які були раніше в Золочеві, залишилось менше 50, та й ті без землі, бо, всі землі навколо міста захоплені то харківським городничим Голуховичем, то князем Кропоткіним. Безземельні селяни, щоб прожити, ставали шевцями, кравцями, теслярами, інші йшли на заробітки до Харкова та інших міст», – типичная история той эпохи.

Во-вторых, даже если переехать в затерянный мир достаточно большим гуртом, чтобы можно было без всякой эксплуатации выращивать всё, чего только душа пожелает, это не решает другой вопрос: кто отказывается от борьбы за установление контроля над ресурсами, которые имеет государство, рискует сам стать для него ресурсом в любой момент. Во время Испанской революции анархистский союз CNT-FAI решил, что достаточно просто забыть о государстве, игнорировать его, и заниматься преобразованиями на местном уровне в экономике, коммунальном хозяйстве и педагогике; особенно далеко революция зашла в аграрном Арагоне. А государство об анархистах не забыло. Почти исчезнувшая в июле 1936 г. буржуазная республиканская власть сумела за несколько месяцев восстановить свои силы – и вскоре без особых сложностей раскатала сельские коммуны Арагона танками (после чего, кстати, туда приехали танки харьковского производства, как можно узнать из нашего занимательного материала о тех событиях). За прошедшие 90 лет после этого слива, несмотря на множество успешных примеров безвластия, анархизм как движение больше нигде не достигал миллионной численности. Сапатистским автономным общинам в наши дни тоже приходится жить в условиях постоянной угрозы вторжения мексиканских войск. Но они не намерены капитулировать и постоянно работают над расширением своей сферы влияния.

Напомним, ранее «Ассамблея» рассказывала, кому и зачем выгодна отправка населения в утиль на примере рынка сельхозугодий в Харьковской области.

Также вас должна интересовать наша недавняя праздничная подборка добрых историй для желающих ностальгнуть по временам мира между харьковчанами и белгородцами.